Сасори, величайший из известных кукольных мастеров, уже час пытался что-то сотворить с множеством шестерёнок, игл, лезвий и кусков дерева разного размера и формы. На столе лежала разобранная марионетка, одна из Сотни... точнее, Сасори уже довёл их количество до ста сорока. Миловидное кукольное лицо даже прищурилось от колоссального напряжения. Как прекрасно знал марионеточник, малейшая ошибка - и всю работу придётся делать сначала.
-Шиматта... - палец вдруг встретил в кукле что-то совершенно постороннее, оставившее на пальце глубокую царапину. Такую, что в обычном случае Сасори задумался бы о замене его... но сейчас это было сущим пустяком по сравнению с другим... с чувством, что теперь у него начнутся большие проблемы.
При ближайшем рассмотрении это оказалась монета с большой сверкающей буквой "Х".
"Странно... даже более чем необычно..."
Забыв про марионетку, Сасори быстрым шагом вышел из комнаты. Ему хотелось поговорить с кем-нибудь об этой странной штуковине, поскольку никогда не подводившее Акасуну чутьё ясно говорило, что это - какая-то чрезвычайно неприятная вещь...
/прекрасное далёко/

/.../
Дойдя до своей комнаты, мастер марионеток буквально втащил Киру за собой.
-Вы же не уйдёте сразу же, как только пришли, леди? - почти искренне улыбнулся он. "Почти" - потому что у него не было чувств. Его улыбка, как улыбка Сая, была всегда либо данью вежливости, либо нацелена на обман.
Кукловод на самом деле успел позабыть, что недавно чуть не прибил девушку до смерти. Для него это было не заслуживающей более упоминания мелочью.

Вежливо взяв Киру под руку, кукловод аккуратненько так, без обычной своей грубости, поднял её на ноги и усадил за спешно притянутый нитью чакры стул.
-Нравятся? Могу и тебе сделать... А твой брат постоянно говорит, что моё искусство ничего не стоит. Иногда я его просто терпеть не могу. Впрочем, ты должна понимать такую реакцию.
Бурчание было для Сасори обычным состоянием души. Он редко когда стремился выглядеть как человек. И поэтому время от времени вёл себя неправильно и странно для окружавших его.

-Нельзя. Я занят, - даже более грубо, чем обычно, от неожиданности прихода Дея, ответил мастер марионеток. Он ненавидел, когда его покой в этой святая святых Скорпиона Красных Песков нарушали.
С ухмылкой, которая была прекрасно видна Киракисё, стоило ей только взглянуть на Сасори, но совершенно не видна подрывничку, кукловод этак по-особенному пакостно, как умел только он один, одновременно прикидывая, как ему получше подшутить над напарником, добавил:
-Делаю произведение искусства из твоей сестры. Приходи через час. Заодно полюбуешься, что получилось. Сломаешь дверь - убью. Я не шучу.

-Хочешь убить меня? Да?
Оскалив зубы в гневной гримасе, Сасори распахнул на груди плащ, открыв печать, заключавшую в себе его чакру.
-Бей. Сюда. Не промахнись. Это моя смерть.
Кукловод обжёг Дейдару ледяным взглядом.
-Но если не попадёшь - ударю я.

-Допустим, настаиваю.
Сасори было интересно, сможет ли Дейдара сделать это. Ударит ли он. Но в случае, если подрывник это сделает, он рисковал потерять одну вещь... Впрочем, и без того сомнительную.
-Ну? Ты будешь что-нибудь делать или так и простоишь тут памятником тупости, наглости и лени?
Сасори смотрел на напарника безо всякого выражения, выжидательно. Симпатичное лицо мальчика лет пятнадцати казалось не по возрасту холодным. Рыжие волосы живописно растрепались...

Акасуна остался спокойным даже при последней реплике Дейдары.
-Наши отношения похожи на отношения огня и дерева. Я чувствую, что в итоге я это-таки сделаю. И моя жизнь будет кончена. Огонь, любя дерево, должен уйти. Даже если это означает для него лишиться пищи и умереть. Неужели ты не понимаешь, что я не могу с тобой и не могу без тебя? Выход один. И ты его знаешь. Но я не хочу кончать жизнь самоубийством.
Пройдя мимо Дейдары, кукловод вышел из комнаты. На короткое время остановившись на пороге, он бросил подрывнику через плечо:
-Я пойду... к Орочимару. Чтобы ты жил.
С этими словами он попросту исчез из поля зрения тех, кто остался в комнате.
/туда/